Трагедии и катастрофы отпраздновать объединились, За клеткою сидя, пестря оскалом, смеялись. Всемером дружно трупным ядом давились, Гуттаперчевой с трона куклою возглавлялись. Слепота черепах миллиардов привычна, Голограммой зеленой травы пригвоздились, Для их глаз твердь небесная здесь Злоязычна Отпахали. Отжили. Сожглись. Обнулились.
Поэзия и проза
Скользят по узким проулкам, широким проспектам пальцы, разуверенные во всем, кругом обвитые беспристрастностью, вмиг остановившись на клавишах при незаконном постояльце, умытые довольно не признающей себя причастностью. Ступит по кафелю неспеша и будто бы не замечая взгляд потухших свечами глаз того, кто от плевел зерно отделять горазд. Позже прокрутит снова и снова видеоряд, взгляд огненных глаз…
Обретаю себя в твоих текстовых сообщениях Бегут строки, зеленый на черном, матрица света Ветром бегать в милых сердцу вселенских строениях Любят свободные, спутники анахорета. Станут проживать жизнь, как положено было у брата Будет мгновенно удача срастаться с бездной тонущих Названия не подберут для этого Конгломерата В их глазах вспышки цветов так беспомощны
Обнаженное сердце, сверхразум, туман, сердца стук поездов и холодный перрон. Мне видится жаркий августа сон, облетевший звук осени близкой, варган. Ты меня заставляешь сказать и потом повторить на ходу, на бегу, стоя рядом и сидя, сотни раз себя громко возненавидя, руки мылом и пеной спешишь изводить. У твоих есть печалей название, ты его знаешь. Как…
Остановимся бегло во все сердца. Наступит время вместе тонуть в слезах. Я хочу стать забвением повесне и являться лишь снами наедине. Этот город не создан для февраля, он не выдержал ни одного его хрусталя. Я могу представить его в огне, но сама давно забыта в его западне. Город в солнце, спешит за слепой войной. Его…
Звонок и обоюдоострый нож, срок мысли, импульс чувства, шуршанье сумок книгонош, музей фотоискусства… Флешбек застал тебя врасплох, винчестер разрядился, вновь дежавю, мотор заглох, ты вновь перетрудился. Все, что во сне ты шепчешь мне, все мегагерцы слова замотаны в веретене ночного фраз прилова.
Она стояла у острых скал, боясь не пораниться, а устать, оттуда глядела улыбка в лицо, он говорил и казался юнцом. Под водой голубой и пестрящейся пеной не видны ей морщины и вздутые вены. он как будто застыл в обезличенной маске, твердо знающий, как сделал грим белой краской. Оторванный от бескрайности дня и чистый, как эйр…
Сегодня нараспев под тихий час плетутся кружева из снежных параллелей. Ты молча в думы мрачные погряз, и нет в них ни орудий, ни Авиамоделей. Ступаем томно мы, случайно будто касаясь тонких узловатых пальцев белых. Свободны мысли, темна кинобудка, здесь пыль и километры пленок застарелых. Ты вновь и вновь заветными словами, холщовой тканью словно разум накрываешь.…
А там слышится запах костров и стяг влажности сизой, там шуршащий листвой и дождем нам сентябрь поет. Шарф и шапка, горячий глинтвейн, антреприза… Снова морок блаженный на голову дождь изольет. На нас пустит бесстрашный холодное флер-созерцание, уголки губ опустятся, пренебрегая ролями и зябким фарсом. Кто-то рядом уснет, питаясь самообманом, чужим бичеванием и проснется, причисленный собственноручно…
Проводило меня статистическое естество, Посмеялось, помялось, поплакало где-то внутри, А мое, незнакомое, лишь ором сквозь горлово, Пролетели столетия, наши с ним сентябри. Черно-крылое нечто нависло и не отвечает тебе, Ну а ты и не спросишь, хотя оно здесь и готово, Представляешь, что это мишень, тренировка в стрельбе, Разгоняешь снаряды, наденет наряд свой пунцовый.